Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?
26 Сентябрь 2017, 06:33:26
Страниц: [1] 2 3 ... 10
 1 
 : 16 Апрель 2016, 21:13:40 
Автор virt - Последний ответ от virt


Поначалу книга показалась обычной, но это лишь по первым нескольким страницам. Правда, чуть позже сразу стало ясно — первое впечатление было ошибочным.

Произведение Юрия Игоревича Беккера захватывает. В нём можно найти много интересного, посмотреть на множество вещей нашего мира, множество его явлений, событий, ситуаций, да и на саму природу человека — под иным взглядом.

Задумывались ли вы, каково это — быть Творцом?

 Если вы считаете, что это легко — то автор этой книги в ряд ли с вами согласится. Впрочем, как и любой другой читатель, ознакомившийся с его произведением.

Десятилетия, века и эпохи проходят в мировой истории под наблюдением главного героя, принявшего роль Творца — Гарика. Гарик, решивший в начале этой книги, что он способен создать идеальный мир, где все люди счастливы, понимает, что это легко лишь на словах…

А на деле всё очень трудно, ведь счастье — это лишь мгновение в целой жизни, да и счастье у каждого человека своё. Вначале показавшийся не очень смышлёным, Гарик в процессе наблюдения за развитием собственного мира со своим человечеством, становится всё мудрее и мудрее.

Главный герой видит ошибки и недостатки, взлеты и падения, войны и перемирия в жизни человечества, а также он способен перематывать время вперёд при наличии желания.

И всё же… этот Творец, пришедший из нашего мира и пытавшийся создать идеальный мир, где все будут счастливы, начинает задаваться вопросом — для чего создан был он сам, неужели просто так? Или для чего-то особенного? И кто такой на самом деле творец?

Тот, кто служит людям, пытаясь сделать вечно недовольное человечество счастливым, когда само оно при этом обычно делать ничего не хочет или тот, кто служит себе, пытаясь сделать себя счастливым?

Так или иначе, герой приходит к заключению, что жизнь — это игра, и либо тобой играют другие, либо другими играешь ты — и тут нет другого выбора.

 Автору — огромное спасибо за такое неординарное произведение. Искренне надеюсь почитать и другие его работы.

 2 
 : 09 Апрель 2016, 23:17:40 
Автор virt - Последний ответ от virt



Поначалу книга показалась немного непонятной, но это было лишь на первых двух-трех страницах. Позже всё стало на свои места — автор показывала в своем произведении события с точек зрения разных героев.

То это были мысли Лориэнны и её интерпретация событий, то это были мысли Дэниара, то других персонажей: отца главной героини или же друзей Дэниара.

Книга очень понравится поклонникам романтики. Ибо здесь, как в старинных сказках, имеются владения, у которых есть свои властители, старинные замки, благородство, страсть, нежные чувства и встречи, которые, казалось бы, могли бы быть и случайными — но становятся судьбоносными. Язык написания, сам стиль — достаточно понятный, здесь не требуется обращение к каким-либо историческим источникам, чтобы понять суть всего произведения.

У каждого героя — своя жизнь, свои цели. И у всех персонажей есть свои «плохие» и «хорошие», своё понятие «хорошо» и своё понятие «плохо», что не всегда совпадает с чужим.

Когда читаешь эту книгу, начинаешь невольно витать в облаках. Все жизненно важные заботы, планы и дела откладываются на потом, потому что здесь, в этом произведении — другое время, другая страна и по-иному воспитанные люди.

Тут есть дикий сад, в глубинах которого таится пруд с диковинными цветами и прячущийся за старинным замком, внутри которого всегда прохладно, храбрые воины, горделивые владетели и скромные дамы королевских кровей…

Книгу читать приятно и весьма занятно. Открывая её и бегая взглядом по строчкам, любой читатель может спокойно отдохнуть, уединившись со своими мечтами, доносящимися из детства — того уже недосягаемого мира, в котором каждый верил, что жизнь — это сказка, и в каждый миг может произойти очередное чудо.

 3 
 : 06 Апрель 2016, 10:02:29 
Автор virt - Последний ответ от virt

Вы когда-нибудь пробовали рассказывать своему малышу сказку, в которой он - главное действующее лицо? Не пробовали? Попробуйте обязательно, ведь реакция детей, особенно - девочек, очень эмоциональная. Какой малышке не хочется быть принцессой, даже если она еще не понимает, что это за "должность" такая?

Вы считаете, что это трудно сделать, ведь нужно не сбиться во время рассказа, а то ребенок может не поверить в вашу сказку и даже обидеться. Тогда перепишите сказку, вставьте в нее вместо имени главного героя имя вашего ребенка, и - дело в шляпе! Согласен, переписывать сказки - дело хлопотное, да и пересказывать потом с непечатного листа не очень удобно. Как же выйти из ситуации?

Решение этой проблемы есть.

 4 
 : 29 Март 2016, 09:58:51 
Автор virt - Последний ответ от virt


Царевна Льдинка
На высокой, высокой горе, под самым небом, среди вечных снегов стоит хрустальный дворец царя Холода. Он весь выстроен из чистейшего льда, и все в нем, начиная с широких диванов, кресел, резных столов, зеркал и кончая подвесками у люстр, - все ледяное.
Батюшка царь грозен и угрюм. Седые брови нависли у него на глаза, а глаза у него такие, что, кто в них ни взглянет, того колючим холодом так и проймет. Борода у царя совершенно белая, и в ней словно блестки от каменьев драгоценных запутались, и самоцветными искрами вся она так и переливается.
Но краше бороды царской, краше его высокого дворца, краше всех сокровищ три дочери царя, три красавицы царевны: Вьюга, Стужа и Льдинка.
У царевны Вьюги черные очи и такой звонкий голос, что его внизу в долинах далеко слышно. Царевна Вьюга всегда чрезвычайно весела и танцует и поет целый день.
Средняя царевна, Стужа, не уступит в красоте старшей сестре, только гордая она и кичливая, ни с кем добрым словом не обмолвится, никому головой не кивнет, и ходит, стройная да румяная, по своему терему, вполне довольная своей красотой, никому не открывая своего сердца.
Зато младшая сестра, царевна Льдинка, совсем иная: разговорчива, словоохотлива и
уж так хороша, что при виде ее у самого грозного царя Холода очи загораются нежностью,
седые брови расправляются и по лицу добрая, ласковая улыбка скользит. Любуется царь дочкой, любит ее и так балует, что старшие царевны обижаются и сердятся за это на царя.
- Льдинка - батюшкина любимица, - с завистью говорят они.
И красавица же уродилась младшая царевна, такая красавица, что другой такой во всем Ледяном царстве не сыскать.
Локоны у царевны - чистое серебро. Глаза - как сапфиры синие и как алмазы самоцветные. Уста алые, как цветок розы в долине, а сама вся нежная да хрупкая, как драгоценное изваяние из лучшего хрусталя.
Как взглянет на кого своими синими лучистыми глазами Льдинка, так за один взгляд этот каждый жизнь свою готов отдать.
Царевны весело живут в своем высоком тереме. Днем они пляшут, играют да дивныесказки старшей царевны Вьюги слушают, а ночью на охоту за барсами и оленями выезжают.
И тогда по всем горам да ущельям такой гул и шум поднимается, что люди в страхе от этого шума спешат из гор и из леса к себе по домам.
Царевнам только и можно ночью из дома выходить. Днем они из терема показаться не смеют, так как у царя Холода и у его дочерей-красавиц есть опасный, страшный враг.
Этот враг - король Солнце, который живет в высоком тереме, выше самого дворца царя Холода, и то и дело посылает свою рать на Ледяное царство, то и дело шлет свои Лучи узнать-изведать, как легче и лучше победить ему непобедимого врага - царя Холода. А вражда у них давнишняя, старая. С тех пор, как выстроен хрустальный дворец на утесе, с тех пор, как стали пчелы за медом в долинах летать, с тех пор, как цветы запестрели в лесу и 8 поле, с тех пор и поднялась между царем Холодом и королем Солнцем эта вражда не на жизнь, а на смерть.
Строго-настрого блюдет царь Холод, чтобы лукавый король не проник как-нибудь в его царское жилище, не сжег своим роковым огнем и дочерей его, и самый дворец из хрустального льда.
День и ночь стоит стража на карауле вокруг царского дворца, и строго приказано ей следить, чтобы ни один из Лучей-воинов короля Солнца не проник сюда. А царевнам накрепко запрещено выходить днем из дворца, чтобы как-нибудь ненароком не встретиться с королем.
Вот почему день-деньской, пока страшный король гуляет по своим и чужим владениям, царевны-красавицы сидят в терему и нижут ожерелья жемчужные, да ткут алмазные пряжи, да слагают дивные сказки и песни. А придет ночь, золотые звезды усыплют небо, ясный месяц выплывет из-за облаков, тогда выходят они из хрустального терема и скачут в горы гонять барсов да оленей.
Но не все же царевнам за барсами и оленями гоняться, да звезды считать, да алмазные нити выводить, да дивные песни и сказки складывать.
Пришла пора замуж царевен выдавать.
Позвал царь Холод всех трех дочерей к себе и говорит:
-Дети мои! Не все вам в родном тереме сидеть под крылышком отцовским. Выдам-ка я вас замуж за трех прекрасных принцев нашей стороны, трех родных братьев. Тебе, царевна Стужа, дам в мужья краснощекого принца Мороза; у него несметные богатства из подвесок и украшений драгоценных. Несчетным сокровищами наделит он тебя. Будешь ты самой богатой принцессой в мире. Тебе, царевна Вьюга, дам принца Ветра в мужья. Он не так богат как его брат Мороз, но зато так могуч и так силен, что в могуществе и силе нет ему равного в мире. Он будет тебе добрым защитником-мужем. Будь покойна, дочка. А тебе, моя любимица, - с ласковой улыбкой обратился старый царь к младшей дочери Льдинке, - дам я такого мужа, который подходит тебе больше всего. Правда, он не могуществен, как принц Ветер, и не богат, как принц Мороз, но зато отличается несказанной, безграничной добротой и кротостью. Принц Снег - твой жених нареченный. Все его любят, все почитают. И недаром всех-то он приласкает, всех прикроет своей белой пеленой. Цветы, травы и былинки чувствуют себя зимой под его пеленою точно под теплым, пуховым одеялом. Он добр и ласков, кроток и нежен. А доброе, ласковое сердце дороже всех могуществ и богатств в целом мире.
Низко-низко поклонились старшие царевны отцу, а младшая надула губки, нахмурила брови и процедила сквозь зубы недовольным голосом:
- Нехорошо ты придумал, батюшка-царь. Самого незавидного жениха мне, своей любимой дочери, выискал. Что толку, что добр принц Снег и ласков, когда он не может ни подарить мне драгоценных уборов, как Мороз сестрице Стуже, ни побиться на смерть, как принц Ветер, с врагами и всех своею силою одолеть. К тому же его старшие братья над ним такую силу взяли! Ветер его по своему желанию кружит, вертит, а принц Мороз одним мановением руки может к месту приковать, и без его разрешения бедный принц Снег не в состоянии и двинуться.
- Так это и хорошо! - произнес царь, нахмурив свои седые брови. - Принц Снег - младший из братьев, а покорность старшим - это одно из лучших достоинств молодого принца.
Но царевна все свое твердит:
- Не люб мне принц Снег, батюшка, не хочу идти за него замуж!
Рассердился, разгневался царь Холод. Дунул направо, дунул налево. Заскрипели льды-ледники, захолодела земля. Все пушные звери со страху попрятались в норы, а старый горный орел вскинул крыльями, да тут же и замер в воздухе.
А царь Холод как загремит своим грозным голосом на младшую дочку: - Что ты понимаешь, Льдинка? Лучше мужа тебе самой не сыскать. И не смей упрямить-
ся! Иди в свой терем и приготовься к вечеру как следует встретить жениха. На сегодняшний бал во дворец приглашены мною все три принца.
Горько заплакала царевна, но не посмела ослушаться царя-батюшку и, поникнув головою, поплелась в свой терем.
Села царевна в уголок, серебряные слезинки из синих глаз роняет, и тут же эти слезинки в прекрасные бриллиантовые капельки на щеках ее превращаются.
Собрала бриллиантовые слезинки в пригоршню царевна, смотрит на них и думает: «Вот сокровища, которые я должна собирать теперь, потому что у моего жениха ничего нет и я собственными слезами должна создавать себе богатство».
Глупенькая царевна! Она не знала, что не богатство составляет истинное счастье каждого существа.
И вдруг видит царевна, что чудными огнями заиграли у нее на ладони бриллиантовые слезинки. Она испуганно подняла голову и увидела, что в окно ее терема глядит красавец мальчик, такой светлый и радостный, какого она не видела никогда.
- Кто ты? - вскричала царевна, вскакивая со своего места и подбегая к окошку.
- Я слуга одного молодого короля, который хорош, как день, могуч, как горный орел, и богат, как три царя Холода, вместе взятые.
- Богаче, чем мой отец и принц Мороз даже? - вскричала изумленная царевна.
- Куда перед ним твой принц Мороз! - насмешливо произнес мальчик. - Принц Мороз просто нищий перед нашим повелителем.
- А как зовут твоего короля? - поинтересовалась красавица.
- Его зовут король Солнце! - произнес гордо мальчик.
Едва только успел он выговорить эти слова, как царевна с криком отодвинулась от окошка и, в ужасе закрыв лицо руками произнесла:
- Уйди! Уйди! Я знаю, кто ты! Ты мальчик Луч, один из тех, которых посылает король Солнце войною на наше царство. Как ты осмелился и сумел проникнуть сюда, когда вокруг нашего дворца стоит стража?
Мальчик Луч только усмехнулся в ответ своими сверкающими глазами.
- Все ваши теперь заняты приготовлением к балу. Ваши стражи, Зефиры, разлетелись 8 разные стороны с приглашениями гостей. Я воспользовался этим и как самый маленький из слуг моего короля проникнул к твоему терему. Что скажешь ты на это, царевна Льдинка?
- Скажу одно! - гневно топнув ножкою, вскричала царевна. - Скажу одно: твой король - заклятый враг наш, и я сейчас час крикну стражу, которая прибежит схватить тебя.
- Не торопись, царевна! - произнес мальчик Луч 8 ответ спокойным голосом. - Ну, схватишь ты меня, а потом что? Будешь кружиться, как глупая козочка, на балу с твоим женихом Снегом, и то, если ему позволят кружиться старшие принцы: Мороз и Ветер. А потом отдадут тебя замуж за бедного принца, их младшего брата, и проживешь ты свой долгий век, не видя ни роскоши ни могущества, ни богатства, ты, самая красивая из царевен. А в это время твои сестры прославятся через своих мужей. Их ждет богатство и могущество.
- Ах, правду ты говоришь, мальчик Луч, - произнесла Льдинка, - истинную правду. - И она печально поникла своей прекрасной головкой.
Мальчик Луч долго молча смотрел на нее. По лицу его промелькнула лукавая улыбка.
- Не тужи, красавица Льдинка! - произнес он самым ласковым голоском. - Я недаром проник в твой терем. Я прилетел сюда с целью посватать тебя за такого знатного жениха, такого богатого, что твои сестры лопнут от зависти, узнав про это. Хочешь быть женою самого короля Солнца, моего господина?
Царевна Льдинка даже замерла от ужаса, услыша это. Она долго не могла произнести ни слова, а когда заговорила снова, то голос ее дрожал от волнения и страха.
- Нет, нет. Король Солнце наш враг. Недаром мой отец, царь Холод, всячески скрывает всех нас от него. Солнце только и ищет случая погубить нас, заключила она с трепетом.
- И ты веришь этому, маленькая царевна? - звонко рассмеялся Луч. - Все это вздор: король Солнце лучший из царей вселенной. Он заботлив и ласков, как нежная мать. Если царь Холод не хотел, чтобы вы познакомились с ним, так это оттого только, чтобы ты и сестры твои не увидели, что сам он, могущественный ваш повелитель и отец, куда слабее великого короля Солнца...
- Так вот оно что! - задумчиво произнесла царевна. - А я думала... Отчего же он воюет с батюшкой? - внезапно высказала она мелькнувшую мысль.
- Отчего? А вот сейчас узнаешь!.. - звонко рассмеялся солнечный Луч. Король Солнце любит тебя и хочет взять тебя за себя замуж, а батюшка твой против этого. Ему не выгодно, чтобы его зять был знатнее его.
- Понимаю теперь, - проговорила тихо принцесса, - все понимаю... А если я и впрямь выйду за Солнце, он нашьет мне таких же уборов и нарядов, какие Мороз сделает сестрице Стуже?
- Во сто раз краше и богаче нарядит тебя мой король, царевна! - уверенно произнес мальчик Луч.
- Ну, тогда я готова быть женою твоего короля, - весело проговорила Льдинка. - Воображаю, как позавидуют мне сестры и сам батюшка-царь, когда увидят меня самой богатой и знатной королевой в мире!
И царевна Льдинка гордо выпрямилась и кинула на мальчика Луча такой взгляд, точно она была уже его царицей, а он ее поданным.
- Вот и отлично, ваше высочество, моя будущая королева, - с низким поклоном произнес Луч. - Я так и думал, что вы самая умная царевна в мире и скоро поймете тех, кто искренне желает вам добра, - с тонкою улыбкою добавил он. - А теперь не угодно ли вам пожаловать за мною?
- Куда? - испуганно произнесла царевна.
- В царство короля Солнца, моего повелителя! - с новым поклоном произнес Луч.
Царевне Льдинке очень понравилось такое почтительное обращение. Она любила лесть.
Мальчик Луч ударил в ладоши, и вмиг легкая колесница цвета утренней зари, сплетенная из лепестков роз, появилась перед нею. Две исполинские мохнатые пчелки везли ее.
- Садитесь скорее, царевна, - торопил ее мальчик Луч, в одну минуту занимая место на козлах, - а то наши кони, дети солнечных дней, замерзнут в вашем холодном царстве.
Льдинка не заставила себя приглашать вторично. Знатность могущество и богатство, которые улыбались ей в самом недалеком будущем, заставили ее весело и легко впрыгнуть в розовый экипаж и они понеслись.
Изумленная стража ледяного дворца царя Холода со страхом увидела пронесшуюся мимо нее царевну, но пока успела поднять тревогу. Льдинка с Лучом были уже далеко. Им навстречу попалась бабушка Пурга, с головы до ног закутанная в свое белое покрывало.
Она грозила клюкой, стараясь преградить путь царевне, и кричала: - Берегись, царевна, не слушай льстивых речей! Будь покорна отцу. Вернись! Вернись!
Но Луч только со смехом заглянул в лицо старухи, и та с громким проклятием со всех ног понеслась в горы.
Между тем белые ледники и сугробы исчезли. Теплом и ароматом пахнуло на царевну.
Перед ней показался роскошный сад.
Там прогуливались феи, воздушные и нежные, как сон. Их длинные волосы отливали золотом, алые уста улыбались; их легкие платья, сотканные из лепестков роз и лилий, были самых нежных оттенков. Легкие и воздушные, они носились, танцуя в воздухе чуть шурша своими легкими крыльями, казавшимися серебряными в блеске майского дня.
В один миг, увидя царевну, появившуюся среди них, они залепетали звонкими, как свирель, тоненькими голосками:
1- я фея: Какая хорошенькая девочка!
2- я фея: Совсем не хорошенькая! Закуталась в такую жару и выглядит кусочком снега!
3- я фея: У нее глаза, как синее озеро!
4- я фея: Наши разноцветные глазки выглядят куда лучше!
5- я фея: Она никуда не годится. Она ничто в сравнении с нами по красоте!
6- я фея: Она тяжела и неуклюжа и не может кружиться в воздухе, как мы.
7- я фея: Просто ледяная сосулька, которой нет места в нашем чудесном царстве.
8- я фея: Уродливая сосулька, и больше ничего.
И затем все феи вместе закричали:
-Сосулька! Сосулька! Сосулька!
Бедной царевне Льдинке хотелось заплакать от горя и обиды. Но ее синие глаза не знали слез. Ее сердце только захолодело еще больше. Оно до краев наполнилось теперь гордым презрением к маленьким феям за их недоброе отношение к ней. И она гордо и громко произнесла:
- Ага, вы смеетесь теперь надо мною, я кажусь вам гадкой и смешной, но когда я буду вашей повелительницей, женою короля Солнца, вы будете низко кланяться мне и все во мне найдете прекрасным.
И как будто уже предвкушая свою победу над насмешницами-феями, царевна Льдинка гордо прошлась перед ними, обдавая их холодом с головы до ног.
-Ах, противная сосулька, что она говорит? - вскричали нежные феи и угрожающе подступили к царевне Льдинке, размахивая перед самым ее лицом своими крылышками.
Вдруг смутный гул пронесся по светлому царству. Тысячи разноцветных мотыльков заметались в разные стороны. Стая жаворонков поднялась в голубом воздухе и запела хором.
Ах, что это была за песнь!
Такой песни царевна Льдинка в жизни не слышала в своих нагорных ледниках. Сестра
Вьюга пела хуже, во сто раз хуже звонких жаворонков.
Мальчики Лучи появились в огромном количестве и стали двумя рядами на пышной цветочной поляне.
- Король Солнце идет! Король Солнце идет! - зашептали веселые феи и стали охорашиваться в ожидании своего молодого повелителя.
И вдруг все разом чудесно засияло в светлом царстве. Царевна Льдинка даже зажмурилась невольно. Столько блеска и света было кругом, что глазам становилось больно.
Неожиданно появился на золотой колеснице златокудрый юноша такой красоты, какой еще не видывала Льдинка. И весь он сиял; сияли даже его волосы, глаза и одежда. На пышных кудрях лежала золотая корона, от которой и происходило сияние, больно резавшее глаза. Целая свита мальчиков Лучей толпилась вокруг.
Все феи при виде короля упали на колени. Одна царевна Льдинка гордо выступила вперед. Окинув надменным взором толпу фей, она смело посмотрела на красавца короля и сказала:
- Глупые, маленькие, ничтожные дочери воздуха посмели смеяться надо мной, могучей царевной, их будущей повелительницей. Накажи их, король Солнце, накажи тотчас!
Король нежно поднял глаза на царевну.
- Вот сейчас увидите! Вот сейчас увидите! - произнесла торжествующая Льдинка, обращаясь к феям. - Я невеста короля Солнца, и вы должны поклониться мне, как вашей повелительнице-королеве.
Она хотела еще прибавить что-то и вдруг остановилась.
Целый сноп лучей вырвался из золотых очей короля Солнца Раскаленными иглами впились они в лицо Льдинки.
Из груди ее вырвался громкий крик, ноги подкосились, глаза закрылись, и она упала навзничь, бледная как смерть.
И под жгучим взглядом короля Солнца Льдинка быстро таяла, таяла...
На горах, в ледниках старый царь Холод рыдал в отчаянии узнав про гибель дочери.
Стужа и Вьюга вторили ему, оплакивая красавицу сестричку.
А Льдинка растаяла, умерла совсем, умерла, сожженная Солнцем, его золотыми глазами.
От нее не осталось уже следа, когда король Солнце приказал насмешницам-феям:
-Сплетайте хороводы и пойте песни. Я отправляюсь воевать с царем Холодом и вскоре надеюсь торжествовать победу над моим врагом.
И феи с веселыми песнями полетели в разные стороны с радостной вестью, а люди счастливыми улыбками встретили благую весть о приближении Солнца, их любимого, светлого короля...

Читать фрагмент

Купить книгу

 5 
 : 29 Март 2016, 09:26:12 
Автор virt - Последний ответ от virt


Тарелочки для пикника
Стопка новеньких тарелок прибыла к месту пикника. Все они были абсолютно одинако-
выми, но разными по положению, и Нижняя уже устала от давления сестриц.
- Когда же все уже начнется?! - нетерпеливо пискнула она.
- Скоро, - ответила Верхняя Тарелочка. - Я уже вижу свет.
- Скорей бы, - на разные голоса затараторили остальные.
- Я стану десертной тарелочкой! - воскликнула одна.
- А мне дадут фрукты! - сказала другая.
- Все должно быть солидно, - прервала их Верхняя Тарелочка. - Сначала первое, потом - второе, а потом всякие десерты. Мы прочные керамические тарелочки для приличного стола, а никакие там одноразовые бумажные
- Надеюсь, что праздник солидный и нас не будут бить, - пискнула Нижняя Тарелочка. - Почему-то у людей это считается к счастью.
- Нас не так-то легко разбить... - начала было Верхняя, но тут упаковку сорвали и всю стопку уложили на металлический стол. Все вокруг было так, как мечталось тарелочкам - природа, пикник, люди. Однако они почему-то не спешили приступить к трапезе.
Вдруг раздался щелчок и Нижняя Тарелочка вылетела с большой скоростью. Не успела она удивиться тому, что летит вверх, а не вниз, как раздался выстрел, и наша героиня разлетелась на кусочки. Раздался гром аплодисментов.
Тарелочки вылетали одна за другой, гремели выстрелы, звучали аплодисменты. И никто не удивлялся, что аплодируют тому, кто разбил тарелочку.


Угрюмый дырокол
В одном полицейском отделе жил угрюмый Дырокол. Он был большим, старым и очень заслуженным. С большим железным рычагом и специальной коробочкой для пробитых кружочков. Коробочка, кстати, тоже железная. У него все было железное. Несолидно заслуженному дыроколу иметь части из несерьезной пластмассы. За один раз Дырокол мог пробить сотню листов. Раз! И в пачке документов появлялись две аккуратные дырочки. Потом секретарша Света клала документы в специальные папочки - скоросшиватели. Когда папочки заполнялись, она ставила их на полку в шкафу. Когда и полки заканчивались, папки относили в подвал и их место занимали новые. Солидная государственная контора - солидный документооборот. Чувствуете, даже слово какой солидное - «документооборот»?
Дырокол считал себя самым важным в полиции А как же иначе? Если листы не крепить, то они в папках держаться не будут. Не будет порядка и скоро вся контора будет завалена бумагами так, что не найдешь нужной. Никто не будет знать, кто свидетель, а кто обвиняемый. Представляете? Конечно, были и другие канцелярские инструменты. Вся эта мелочь пузатая - степлеры, скрепки, файлики. Бумага обретает вес только тогда, когда подшивается в дело и занимает свое место на полке. Или теряет его, когда оказывается в ненасытной пасти Шредера - машины для уничтожения бумаг. Только его Дырокол считал равным себе. Секретарша была молодой хрупкой девушкой. Она не поступила на юридический и пока подрабатывала. Суть ее работы, я думаю, вы уже поняли. Свете работа нравилась, потому что не занимала мысли. А какие мысли у симпатичной девушки, легко догадаться. Только вот с Дыроколом работать ей не нравилось. Рычаг тяжелый, лязгает громко. Смазывать надо часто, острия затачивать. И вообще, среди современного оборудования он смотрелся странно. Двадцатый первый век на дворе, а тут громоздкий инструмент для бумаги!
Дырокол неуважения к себе не понимал. Дела в папках - это солидно и важно. Секретарши приходят и уходят, бумаги остаются. Кто человек без бумажки? Никто. Он за свою долгую жизнь много видел людей с проблемами, потому что их бумаги были неправильно оформлены. Или не так, как хотелось этим людям. Документы требуют уважения. Люди меняются, а дела, на них заведенные, остаются.
По ночам Дырокол разговаривал со Шредером. Они вспоминали старые, добрые времена, когда бумага имела куда больший вес, чем сейчас. Один листок с солидной подписью и печатью мог навсегда изменить судьбу даже уважаемого человека. Не говоря уж о секретарше. Шредер считал так же, потому что через его утробу прошло много важных бумаг. Даже тех, которые не должны были туда попасть - бесплатно дела только заводятся, а уничтожаются - за большие деньги.
В общем, не сошлись характерами Дырокол и Света. Такое нередко бывает в конторах.
Секретарша жаловалась на неудобный инструмент и обращалась с ним без всякого уважения. Дырокол тоже мстил по мере своих железных возможностей: то пачку листов перекосит, то застрянет. А однажды вообще рычаг оторвался и упал Свете на ногу. Очень больно. А что - сама виновата - надо следить за исправностью техники.
Так бы и воевали человек и инструмент, если бы в один день все кардинально не изменилось. Однажды на столы в полицейском отделе выставили компьютеры. Дела по-прежнему заводились и архивировались в папки, но папки эти стали виртуальными. Света так и осталась работать - системным администратором. А Дырокол стал не нужен и его убрали в подвал.
Шредер, кстати, остался. Старые бумаги надо же было иногда уничтожать.

Читать фрагмент

Купить книгу

 6 
 : 28 Март 2016, 17:34:08 
Автор virt - Последний ответ от virt


Бестелесная команда
Саша Чёрный


Солдатские сказки
«Шел солдат на станцию, с побывки на позицию возвращался. У опушки поселок вилами раздвоился: ни столба, ни надписи, – мужичкам это без надобности. Куда, однако, направление держать? Вправо аль влево? Видит, под сосной избушка притулилась, сруб обомшелый, соломенный козырек набекрень, в оконце, словно бельмо, дерюга торчит. Ступил солдат на крыльцо, кольцом брякнул: ни человек не откликнулся, ни собака не взлаяла…»





Саша Чёрный

Бестелесная команда



Шел солдат на станцию, с побывки на позицию возвращался. У опушки поселок вилами раздвоился: ни столба, ни надписи, – мужичкам это без надобности. Куда, однако, направление держать? Вправо аль влево? Видит, под сосной избушка притулилась, сруб обомшелый, соломенный козырек набекрень, в оконце, словно бельмо, дерюга торчит. Ступил солдат на крыльцо, кольцом брякнул: ни человек не откликнулся, ни собака не взлаяла.

Наддал он плечом, взошел в горницу. Видит, на лавке старая старушка распространилась, коленки вздела, на полати смотрит, тяжело дышит. Из себя словно мурин, совсем почернела. В переднем углу заместо иконы сухая тыква висит, лапки в одну шеренгу прибиты.

– Здравствуй, бабушка… Куда на станцию поворот держать – вправо аль влево?

– Ох, сынок… На обгорелый дуб целиной-лугом ступай. Пешему не заказано… Да не подашь ли мне, старой, водицы испить. Совсем, сынок, помираю.

Зачерпнул солдат ковшиком, сам все на передний угол посматривает.

– Что ж у тебя, бабушка, иконы-то не видать? Из татарок ты, что ли?

– Тьфу-тьфу, служивый… Русская я, орловской породы, мценского завода. Да знахарством все промышляла по слабости здоровья. Рукоделье такое: бес ухмыляется, ангел рукой закрывается. Стало быть, образ мне в избе держать несподручно. Всухомятку молюсь, – на порог выйду, звездам поклонюсь, «Славу в вышних» пошепчу… Авось Господь Бог услышит.

– А по какой части, бабушка, ты орудуешь больше? По штатской аль по военной?

– По штатской, яхонт, по штатской. Остуду, скажем, между мужем-женой прекратить альбо от зубной скорби заговорить… Деток кому подсудобить, ежели потребуется. Худого не делала. А по военной что ж… В стародавние годы заговоры по ратному делу действовали, пули свинцовые отводили. А ныне, сынок, сказывают, кулеметы какие-то пошли. Так веером стальным и поливают. Управься-ка с машинкой этакой…

Вздохнул солдатик.

– Ну, бабушка, ничего. На себе поснесем, да вас побережем. Кланяйся родителям в случае чего… В запрошлом году они скончавшись. Будь здорова, бабушка, помирай себе с богом…

Только встал, обернулся, – слышит, у ног тварь какая-то мяучит, о сапог мягкая шуба трется, а ничего не видит. Протер он обшлагом буркалы, – что за бес… Плошка пустая у порога подпрыгнула, метла прочь сама откатилась, голос шершавый все пуще мяучит-надрывается.

– Ох, – говорит, – бабка! Что же это за наваждение? Душа кошачья у тебя по избе без лап, без хвоста бродит…

– А это, соколик, кот мой, Мишка. Плесни-ка ему молочка в плошку. Я сегодня по слабосильности с лавки не вставала. Голоден он, чай.

– Да где кот-то, бабушка?

– Плесни, плесни. Экой ты, солдат, надоеда…

Налил солдат из крынки полную плошку. Глядит: молоко стрепенулось, кверху подпрыгивает, будто ложечкой кто сливки сбивает. Брызги во все стороны… Дрожит плошка, молоко убывает да убывает, глядь-поглядь – само в себя ушло, края подлизаны, даже до сухости…

Обалдел солдат, на бабушку уставился. Усмехается старушка.

– На войне был, а пустякам удивляешься. Настой-зелье я по своей секретной надобности сварила, остудить под лавку поставила. А он, дурак Мишка, сдуру лизнул, – вот и бестелесным стал. Да пусть он так бродит, мне все одно помирать. Авось в бестелесном виде промышлять ему способнее будет.

Загорелась солдатская душа до чужого ковша, – по какой причине и сам не знает…

– Ох, родненькая… Дай-ка мне состава энтого, умора ведь какая… Солдатикам на позиции тошно, тоска смертная. А тут этакая забава… Уж я за тебя в варшавском соборе рублевую свечу поставлю: окопный солдат вроде как святой, – тебе это не без пользы будет.

Закашлялась старушка, зашлась, поплевала в тряпочку, отдышалась и говорит:

– Экий ты младенец стоеросовый… Ну что ж, бери, – свои бросили, чужой пожалел, водой попоил. Только смотри, шути да откусывай… Ежели какую тварь либо человека в бестелесный вид приведешь, помни, орел: только водкой зелье мое и прополаскивается. Рюмку-другую вольешь, сразу предмет в тело свое войдет, натуральность свою обнаружит…

Солдат одной рукой за чашку, другой за баклажку. Перелил, бабушке в пояс поклонился и за дверь – целиной-лугом на обгорелый дуб, к своей станции. Зелье на боку в баклажке булькает – аж селезенка у солдата с радости заиграла, до того забавная вещь.


* * *

С этапа на этап – докатился солдат до своего места, в аккурат час в час в свою роту заявился. О ту пору полк ихний в ближний тыл на отдых-пополнение оттянули. Старослужащим вольготнее стало, – винтовку почистил, шинель залатал и вались на свою койку, потолочные балки в бараке пересчитывай.

А свежих бородачей во дворе обламывают. Занятие идет, соломенное чучело колоть учат: штык по шейку всади, да назад одним духом с умом выверни. Ходит ротный, присматривает, не очень и ему весело запасных вахлаков обтесывать. Зевнул в белую перчатку, фельдфебеля спрашивает:

– А что ж, Назарыч, Шарика нашего не видать?

– Не могу знать. Второй день в безвестной отлучке. Тоже тварь живая, амуры, надо быть, тыловые завелись.

Повернулся ротный на подковках, Назарычу занятия предоставил, в канцелярию пошел приказы полковые перелистывать. Слышит, за перегородкой в углу кто-то подсвистывает, Шарика кличет, – в ответ собачка урчит, веселым голосом огрызается. Поглядел он в щелку: сидит это солдатик Каблуков, что намедни с отпуска вернулся, на сундучке. Одна нога в сапоге, другая в портянке. Свистит, пальцами прищелкивает, а перед ним, – господи, спаси-помилуй! – пустой сапог в воздухе носится, кверху носком взметывается.

Дрогнул ротный, а уж на что храбрый был, самому дьяволу не спустит. За столик рукой придержался. Дошел до порога, за косяк ухватился… Стрепенулся Каблуков, вскочил, вытянулся, – а сапог округ него так вприсядку и задувает, уши по голенищам треплются, а из голенища, будто из граммофонной дыры: «ряв-ряв!» Да вдруг сапог прямо на ротного, будто к родному брату, – по коленке его хлопает, в руку подметкой тычется…

Побелел ротный, – на елку бы влезть, да елки нетути…

– Ох, – говорит, – Каблуков! Плохо мое дело… Прошлогодняя контузия, вот она когда себя оказывает. Беги за Назарычем, пусть меня скорей в лазарет свезет… А то, пожалуй, оборони бог, кусаться начну.

Оробел Каблуков, к земле прирос. Однако кое-как губы расклеил:

– Не извольте, ваше высокородие, тревожиться. Сапог натуральный, интендантской кожи. А что он сам летает, будьте без сумленья, собачку я бестелесную учил поноску носить. Да тут вы сбоку взошли, не приметил я, напужал только ваше высокородие занапрасно.

Выпучил ротный глаза.

– Что ты… окстись… Какая такая бестелесная собачка?

– Да наш Шарик. Я его, ваше высокородие, наскрозь прозрачной настойкой для забавы обработал. Скажем, как стекло: виду нет, а в руку взять можно.

Ротный так на сундучок и опустился:

– Ну, Каблуков, придется, видно, нас двоих в тихое отделение на лазаретной линейке везти. Я телесные сапоги в воздухе ловить буду, а ты бестелесной собачкой забавляться. Вишь, что война из людей делает.

Однако Каблуков, хоть и подчиненный, поперек тут врезался, видит, чем дело пахнет. Обсказал все, как есть, про помирающую старуху да про кошкино молоко.

– Я ж, ваше высокородие, против присяги не пошел. Мог в лучшем виде сам себя смыть, стеклянным студнем по всей Расее перекатываться… Поймай-ка у сокола на плече, у бабы под мышкой… Ан к окопной страде вернулся. Вы, ваше высокородие, извольте сундучок ослобонить, я вам чичас все наружу произведу, – от своего начальника какие ж секреты.

Звякнул сундучок веселой пружиной. Каблуков одной рукой шкалик вытащил, другой невидимую собачку к себе притянул, бестелесную пасть ей раскрыл.

– Ишь ты, ртуть кучерявая!.. Ротный армейский цуцик, а насчет водки отворачивается. За пальцы меня хватать? Своего отделенного начальника?! Готово, ваше высокородие, извольте получить.

И действительно… Бабушке твоей Хны-Хны, преподобной Печерице! Сапог сам собой наземь шмякнулся, а промеж пальцев у Каблукова мясная собачка Шарик вьется, пасть раззявила, нос морщит, лапой по языку мажет, винный дух соскребывает.

Ротный по сторонам глянул, воздух глотнул, Каблукову в самое ухо выпалил:

– Никому не показывал?

– Никак нет. Я, ваше высокородие, всей роте сюрприз готовил. В балагане на ярманке и за двугривенный такого сюжета не покажут. Пусть, думаю, узнают, кто есть таков Егор Каблуков…

– Эх ты, – говорит ротный, – телятина с косточкой… Смотри ж, чтобы мышь не прознала, чтоб муха не догадалась… Чтоб ветер не подсмотрел. Ох, Каблуков, чего это мы с тобой теперь разделаем… Наград в штабе не хватит.

И пошел к дверям, будто в мазурке поплыл, – один глаз лукавый, другой за-дум-чи-вый…


* * *

Часы заведи, а ходить сами будут. К закату из полкового штаба вестовой в барак вкатывается: экстренно, мол, Каблукову явиться, да чтоб с ротной собачкой пожаловал. Фельдфебель удивляется, землячки рты порасстегнули, однако Каблуков ни гугу. Ноги шагают, а рука в затылке скребет: беспокойства-то сколько от старушки этой помирающей произошло.

Переступил он через штаб-крылечко, писаря за столами переглядываются, полковой адъютант, насупившись, ус теребит, – почему, мол, такая секретность? Через него же первого всякие тайности проходили, а тут на-кось, – серый солдат со сверхштатной собачкой, и хочь бы слово… Обидно.

Провели Каблукова в дальний закуток. Сам командир полка коридорную дверь на два поворота замкнул, вторую прикрыл, – ох, милый друг, Егор Спиридонович, что-то будет… И ротный тут же: один глаз лукавый, другой и того лукавее.

Дернул командир плечом, щеки пламенем отливают. Дать бы ему, Каблукову, промеж глаз, а ротного налево-кругом на гауптвахту, суток на десять, пока не очухается… Ан сначала-то проверить надо.

– Ну что ж, показывай, голубь. А уж потом и я тебе по-ка-жу…

И зубом золотым скрипнул.

Подтянулся Каблуков. Он что ж, худого не замышлял. Схватил Шарика поперек живота, баклажку вынул, да в пасть ему пропорцию и влил: сгинул Шарик, как дым разошелся.

Повеселел тут солдат совсем, а командира полка аж в малиновый румянец вдарило.

– Разрешите, ваше высокородие, фуражечку вашу?

Насмелился Каблуков, снял со стола да бестелесной собачке в зубы. И пошла, братцы мои, командирова фуражка козлом по всей горнице скакать, будто нечистая сила в нее из-под половиц поддувает…

Перекрестился командир мелкой щепотью.

– Тьфу-тьфу… Простая деревенская баба, кочерга ей под пятое ребро, а какую военную химию удумала…

Глаз у него, конешно, по-иному заиграл: та же опара, да другой кисель. Потрепал Каблукова по защитному погону, ротного к грудям прижал.

– С богом! Валите в мою голову. Только чтоб и воробей на телеграфной проволоке до поры-времени не услышал… Убью!

Обратил Каблуков Шарика в первобытное состояние, – шкалик-то с собой прихватил, – и за ротным на вольный воздух выкатился.

А ротный так и кипит. Чичас через фельдфебеля десять отчаянных самохрабрейших охотников вызвал. В баню их собрал, потому к бане рощица примыкала, – очень это по диспозиции способно было. Выстроились молодцы, один к одному – хочь в Семеновский полк в первую роту – и то не подгадят. Разведчики рьяные – блоха за немецкой пазухой повернется, и то уследят.

Про помирающую старушку ротный им, само собой, обсказывать не стал. Зачем православных землячков в сумление вгонять, – по нечистой линии сам Скобелев сдрейфит…

– Вот, – говорит, – львы, слыхали небось, – аэропланты теперь наши в краску-невидимку красить начали. Достигаем до точки. Разговор был, что и наушники такие к моторам приспособлять начали. Глушители то исть. Фыркнет он в небо, – ни цвета, ни зуда, ни стрепета. Врагу каюк, нам чистая польза… Ан теперь в главном штабе у нас новую вещь удумали… Состав такой безвредный один доктор химический сообразил. Хлебнешь рюмку, сразу тебя в бестелесность ударит, – ни ногтей, ни пупка, будто столб воздушный на невидимых подметках. Поняли, львы?

– Так точно, поняли. А как же опосля, ваше высокородие, когда замирение произойдет? У нас у всех жены-дети. Неудобно по домашности…

Усмехнулся ротный.

– Ничего, не робей. Вернемся с разведки, всем по чарке поднесу. Водка вмиг состав этот створаживает, опять все в теплое тело войдем. Ужель стану я солдат своих самолучших портить? Да и я ж с вами… Из приварочной экономии командир всем по десяти целковых обещал, окромя награды, – да и я от себя прибавлю… Подошвы войлоком все подшили?

– Так точно, подшили.

Повеселели львы. Да и Каблукова взмыло: ишь ты, с какой малости такое дело развернулось… А насчет доктора, может, ротный и правду сбрехнул: доктор этот в мирное время, может, в орловском земстве служил, – старушка от него и позаимствовала.

– Ну, Каблуков, – говорит ротный, – действуй… Только как же насчет обмундирования? Немцы ж по пустым штанам-гимнастеркам палить будут. Это нам, друг, не модель.

– Не извольте тревожиться. Обмундирование я, ваше высокородие, спрысну. Уж насчет этого сам призадумывался, – однако действует… На Шарике ж ошейника и видом не видать было. Винтовок, между прочим, брать не придется. Сталь-дерево нипочем не поддается. Старушка-то недоглядела…

Сверкнул ротный глазом.

– На кой ляд нам винтовки! Не в них в этом деле сила… Только, ребята, друг дружку на аршине дистанции бечевками связать надо, а то разбредемся, как туман в поле. Говорить-то только тихим шепотом придется. Господи благослови! Действуй, Каблуков.

Выстроились десять охотников в ряд. Кажному Каблуков по деревянной ложке налил, ротному последнему. Спрыснул всех, сам остатки хлебнул… Пронзительный состав…

Скрипнула дверь. В рощице за баней кусты зашуршали, будто ветер зеленую дорожку надвое распахнул. А ветра, между прочим, и с детское дыхание не было: на лугу спокой-тишина, пушинку оброни, сама наземь падет и не дрогнет. Огни кое-где по окраинным халупам зажглись, туман вечерний у моста всколыхнулся, – воздух сам с собой разговаривает:

– Эх, покурить бы теперь, ваше высокородие…

– Я тебе покурю. Пополам перерву, да еще надвое…

– Кто там с правого фланга споткнулся?

– Ничего… Держалась кобыла за оглоблю, да упала. Вали, землячки, дальше…


* * *

Отмахали верст с десять. Притомились солдатики, потому хочь видимости в них не было, однако пятки горят, как у настоящих. По дороге, как через местечко шли, баба-полька, – из себя медь на рессорах, – руками всплеснула, к фонарю отскочила, глаза выкатила… «Иезус-Мария!» Плечо горит, будто медведь облапил, – а на улице никого… Затряслась, подол собрала – и ходу.

Зыкнул ротный, по голосу сразу признать можно:

– Какой там кобель на правом фланге озорует? Смотри, Востяков, как в тело войду, морду тебе за это самое набью окончательно. Зачем бабу обижаешь?

– Подвернулась она, ваше высокородие. Виноват. Эх, горе, на веревочке идем, а то занятно уж очень, как в этом самом виде ежели бы подкатиться к ней по-настоящему…

– Я тебе подкачусь… Обменяйся с ним, Козелков, местом. Разыгрался он что-то, как бугай в клевере.

У крайних домов на взгорье спохватился ротный:

– А ну-кась, Каблуков. Веревочку я тебе приспущу. Смотайся-ка в лавочку, колбасы возьми конец, а то, окромя хлеба, провианту с собой не прихватили.

– Да как, ваше высокородие, брать-то? Колбаса по воздуху поплывет, купец с перепугу крик подымет, лавку замкнет. Попаду я тогда, как козел в прорубь.

Двинул его ротный невидимым локтем в невидимую косточку.

– Порассуждай у меня! Ты, хлюст, думаешь, что ежели скрозь тебя фонарь видать, так ты и разговаривать можешь? Каблуки вместе! В походе кур-гусей слизываешь, ни одна бабка не встрепенется, – а тут учить тебя. Рупь смотри, в кассу вбрось, не азиаты мы колбасу даром брать.

Слетал Каблуков тихо-благородно. Рупь за колбасу, конечно, многовато… Полтинник подкинул, семь гривен сдачи себе отсчитал. Пошли дальше. Собачки ко следам их принюхиваются, воют. Растолкуй-ка им, в чем тут секрет… Камнями кое-как отогнали, – неудобно ж команде по такому делу со свитой идти.

К самым, почитай, позициям нашим подошли. Темень кругом, не приведи бог. Прожектор кой-где немецкий из речки светлым хоботом рыщет. Сползет, и совсем ослепнешь… Хочь ты телесный, хочь бестелесный, а ежели сам не видишь, – куда пойдешь.

Свернул ротный командир в бор.

– Ложись, братцы. Пожуем малость, да и спать. Завтра чуть свет перейдем линию. Лопатки-то с собой прихватили?

– Так точно, – как приказано. Под гимнастерки подоткнули.

– То-то. Первым делом под их пороховой погреб подкоп подведем. Верстах в двух от ихнего расположения, это нам доподлинно известно. Бог поможет, и начальника их дивизии в лучшем виде скрадем – и не фукнет. Наделаем, львы, делов. Только смотри у меня – ни чихать, ни кашлять… К бабам ихним ни-ни, знаю я вас, бестелесных… Ежели у кого ненароком бечевка лопнет, помни: сигнал – пароль «Ах вы сени мои, сени!»… По свисту своих и найдешь… Из подвигов подвиг, господи благослови.

К сосне притулился, шинельку подтянул – и готов. На войне заснуть – люльки не надо, проснуться – и того легче.

…………………………………

Только это серая мгла по низу по стволам пробилась, вскочил ротный, будто и не спал. Глянул округ себя, да так по невидимой фуражке себя и хлопнул. Вся его команда не то чтобы львы, будто коты мокрые стоят в одну шеренгу во всей своей натуральности… Даже смотреть тошно. Веревочка между ими обвисла, сами в землю потупились, а Каблуков всех кислее, чисто как конокрад подшибленный.

Дернул бестелесный ротный за веревочку – хрясь!.. – от команды отделился да как загремит… Хочь и не видать, а слышно: лапа перед ним сосновая так и всколыхнулась. С пять минут поливал, все пехотноармейские слова, которые подходящие, из себя выдул. А как немного полегчало, хриплым голосом спрашивает:

– Да как же это, Каблуков, сталось?! Стало быть, состав твой только от зари до зари действует. Стало быть, старушка твоя…

И пошел опять старушку эту благословлять. Не удержишься, случай уж больно сурьезный.

Вскинул Каблуков глаза, кается-умоляет:

– Ваше высокородие! Без вины виноват. Хочь душу из меня на колючую проволоку намотайте, сам больше того казнюсь. Вчерась, как колбасу покупал, штоф коньяку заодно спроворил. Старушка-то помирающая, оглобля ей в рот, явственно ж сказала: только водкой политура эта бестелесная и сводится. А про коньяк ни слова. Выпили мы ночью без сумления по баночке. Ан вот грех какой вышел…

Что ротному делать? Не зверь ведь, человек понимающий. Ткнул легонько Каблукова в переносье.

– Эх ты, вареник с мочалкой… Что ж я теперь полковому командиру доложу. Зарезал ты меня…

– Не извольте, ваше высокородие, огорчаться. Немцы, допустим, газовую атаку произвели, – состав наш и разошелся. Так и доложите…

Голос за сосной ничего, добрее стал:

– Ишь ты, дипломат голландский. Ладно уж. Только смотри, ребята, никому ни полслова. Ну что ж, давай и мне коньяку, надо и мне слюду бестелесную с себя смыть.

Смутился Каблуков, подал штоф, а там на дне капля за каплей гоняется. Опрокинул ротный, пососал, ан порции, однако, не хватило. Заголубел весь, будто лед талый, а в тело настоящее не вошел.

– Ах, ироды… Слетай, Каблуков, на перевязочный, спирту мне добудь хочь с чашечку. А то в этом виде как же ворочаться-то: начальник не начальник, студень не студень…

Благословил этак в полсердца Каблукова, в вереске под сосной схоронился и стал дожидаться.


Купить за 9,99 рублей

 7 
 : 27 Март 2016, 22:49:53 
Автор virt - Последний ответ от virt

Человеку свойственно воспринимать окружающее сначала через свои чувства, и лишь затем - разум, выделяя отдельные сомнительные моменты по эпизодам, иногда по крохам, начинает анализировать и собирать в единое целое мозаику из фактов и собственных чувств». Этими словами начинается одна из глав романа Виктора Малашенкова «Бутылка для джинна», оправдывая глубокий смысл созданной им космической эпопеи. Автор не просто раскрывает приключенческий сюжет своего произведения, но в какой-то момент выводит его на уровень философии космического разума, заставляя читателя встрепенуться. Его мир - это мир бесстрашных людей, стоящих по одну сторону борта межзвездного корабля, готовых ради принципов и идеи пойти на смерть, рискующих и выигрывающих, понимающих друг друга с полуслова. В жизни этих парней нет случайностей и, в тоже время, каждый день их жизни – дар случайности. Их флаг - мужество, девиз – дисциплина, а Бог – командир их корабля.

Человечество к моменту начала действия романа находится на стадии освоения солнечной системы, к Юпитеру корабли летают по расписанию, перевозя для строящейся базы необходимые модули, и каждый рейс продолжительностью в несколько десятков лет, предполагает наличие команды новичков. Становление характера главного героя проходит в атмосфере жесточайшей дисциплины, потому как космос по-прежнему остается безжалостным и безжизненным пространством, не прощающим ошибок. Но однажды очередную внештатную ситуацию командиры межзвездного корабля определяют, как «Внешнее вмешательство».

Воздействие на психику, подмена сознания, убийства, такие методы используют враги, пытаясь заставить людей вернуться на Землю. Но, главное, что враг невидим, а потому, кажется, вездесущ и недосягаем. Автор настолько ярко и реалистично раскрывает тему, что в какой-то момент читатель начинает стремительно погружаться в сюжет, тем более, что проблемы, которые поднимаются в романе – это проблемы сегодняшнего дня: осмотрись, и можно ощутить признаки «внешнего воздействия» - те же методики, которыми убеждают землян враги в романе. Продолжение рецензии

 8 
 : 12 Ноябрь 2015, 13:00:27 
Автор virt - Последний ответ от virt
Вышла в свет вторая книга из серии "Противостояние"

Во втором томе «Противостояния» читатель найдет не просто приключения главных героев, но – объединение пострадавших от рук человека нескольких народов, обреченных им на вымирание. И, хотя их осталось совсем немного, они продолжают борьбу за возрождение. Их главное оружие против агрессора – глобальный договор о равенстве народов, рас и планет в целом.
Сенатор Стикс, побеждавший целые народы и уничтожавший планеты в угоду своему неуемному желанию неограниченно править всем миром, совершает ряд ошибок, которые становятся роковыми
и дают надежду восставшим народам в этой неравной битве…
Страница с книгой

 9 
 : 11 Ноябрь 2015, 14:03:04 
Автор virt - Последний ответ от virt

Я имел непростительную неосторожность появиться на этой Земле 16 апреля 1959 года, и я чувствую свой первый крик – «А-А! !! », выражавший решительный протест и сильное недовольство по поводу моего входа в мир, в котором я совершенно не хотел появляться. Рос я определенно избалованным и капризным, и если мне что-то было не по душе, я об этом старался забыть и делать так, чтобы это никогда не попадалось мне на глаза. Детские годы прошли безоблачно в беспроблемной атмосфере дружбы со сверстниками и играх в кампании в карты и шахматы, которые для разнообразия часто заменялись футболом. <br><br> Стихи я начал писать в шестнадцать лет. Вообще-то, нельзя сказать, что я их начал писать, потому что они начали звучать в моей голове сами. Неожиданно, когда я, глядя в одну точку, ни о чём не помышлял и ничего не вспоминал, в голове складывались стихотворные строки и начинали вертеться, как заводные игрушки. Они от меня не убегали и не давали покоя до тех пор, пока по просьбе или даже порой по приказу тихого голоса, диктовавшего мне их, не оказывались в блокноте или тетради. Откуда появлялся этот голос и зачем он диктовал эти строки, я не знал, и мне не было никакого интереса ни до того, ни до другого, но я исполнял его просьбу или приказ, словно его ученик, потому что знал, что голос от меня не отстанет, если я не буду его слушаться. Конечно, первые стихотворные результаты были весьма далеки от идеала (четыре года ушло только на то, чтобы справиться с размером), но процесс писания продолжался, и стихи с каждым годом становились всё лучше. Наконец, они достигли той формы, которая с точки зрения критиков, считается профессиональной и является идеалом высшего мастерства. Конечно, я предпринимал попытки их опубликовать, но они были провальными из-за отсутствия знакомых в издательских кругах. <br><br> Когда не писались стихи, писалась проза. По большей части это были очерки, в которые входили мои образные понятия о жизни и мире, искусстве и любви. Их тоже мне диктовал тот же самый голос, диктующий сейчас и эту биографию. Когда в 1999-м году Бог, внезапно вмешавшись в мою неудачно складывающуюся жизнь, непознаваемым образом подвел меня к Иисусу Христу, я с огромным воодушевлением понял, что тихий голос, передававший мне поэтические строки и прозаические опусы, которые к великому счастью до сих пор звучат во мне, принадлежит Иисусу. На это указывает евангельский стих «Любящие меня слышат голос мой». Его голос, подобный веянью слабого ветра, так чудесен, что я готов слушать его с удовольствием, но, к сожалению, мой ограниченный разум, весь день задающий вопросы и всё подвергающий критике, мешает постоянному желанию осуществиться. Тем не менее, я верю в то, что непременно Иисус войдёт в своего протеже своим духом полностью и пережитое мной дивное состояние, описанное в лучших сверхъестественных стихах, которое ни разум, ни даже воображение выдумать не в состоянии, не бросит меня уже никогда. Когда это произойдёт, неизвестно, но я верю, что очень скоро, поскольку время жизни провинившегося перед Богом грешного человечества, как говорит мне голос, заканчивается и её последний период подходит к концу.


Книги автора

 10 
 : 08 Октябрь 2015, 08:37:03 
Автор virt - Последний ответ от virt

Человек на самом деле отличается от другого индивидуума уже тем, что рождается, растет и уходит из жизни в особых условиях. На него влияет практически все окружающее, но больше всего - люди, которые являются для него главными в жизни. Так всегда было, так и будет, если человек снова развернется к своей семье и развернется от так называемой массовой культуры.

Родиться в еврейской семье в области, которая переживает катаклизм вслед за катастрофой - не очень большое везение. Заранее можно ожидать не только косых взглядов и несправедливостей от самых разных людей. С другой стороны, в этом есть и толика везения, поскольку для его рода во многом не так важно, кто в какой политической среде, главное, чтобы было уважение и поддержка в трудный момент.

Герой книг "Сага о судьбах" рождается именно в такой семье, где наряду с вековым укладом жизни соседствует и новая волна - его отец горячо поддержал коммунистические большевистские идеи и очутился несколько на отшибе. Тем не менее, его мировоззрение никак не повлияло на отношение к его семье. Дед героя, проживший опасную жизнь, течение которой и привело его в Россию, беззаветно полюбил своего внука, увидев в нем те же задатки, что были и в нем самом. В этом случае говорят: вот это - мой внук! За то скоротечное время, что они провели вместе, дед смог оставить в память о себе то, чем в течение жизни руководствовался и внук.

Часто мы удивляемся, как суровые и сильные люди, не афишируя свои способности и считая их слабостями, на поверку оказываются глубоко чувствительными. Так и дед, как оказалось, писал стихи, отлично их запоминал и замечательно пересказывал на нескольких языках. Такое откровение не могло не оказать на внука правильного влияния. К сожалению, пути коммуниста, который всегда там, куда его направит партия, и большого рода, придерживающегося старых традиций, расходятся. Для героя наступают интересные, но трудные времена. После многих мытарств во время военной эвакуации вместе с заводом (ВОВ), наш герой, невзирая на плохое состояние здоровья, помогает людям выжить, не умереть от голода. Его активная позиция и первая чистая, но трагическая, любовь подводят его к первой клинической смерти, из которой он выкарабкивается благодаря, разве что, божественному проведению. Добрый человек всегда страдает не только за себя. Пытаясь оказать помощь другому человеку, часто переносишь его неприятности на себя. Особенно, если вместо него идешь по его пути. Наш герой, пожалев слабовольного сокурсника, попадает вместо него в обвал на шахте. Авария происходит на большой глубине и заканчивается уже второй клинической смертью. К счастью, он выживает.

После таких ударов ему, казалось бы, стоило бы успокоиться, но внутреннее "я" не дает оставаться в стороне, когда гибнет человек, в приведенном случае - тонет в реке. Бросаясь спасать его, наш герой не думает о том, сможет ли он довести дело до конца, он знает, что, если не он, то кто же... Третья клиническая смерть... И приобретение спасшего его друга на всю жизнь. Так уж устроена жизнь, никогда не знаешь ничего заранее.

Подобное отношение к жизни и людям в современности встречается все реже и реже. Материальное давно потеснило духовное не только в философских спорах, но и в быстро текущей жизни. Очень часто можно видеть, как погибают люди рядом со здоровыми и сильными, оскорбляют слабых, унижают стариков и многое другое. Желательно, чтобы не коснулось лично тебя. А ведь коснется, и никто не придет на помощь, поскольку сколько отдашь, столько и получаешь! Поэтому наша история может многих научить показывать свои лучшие качества и помогать даже незнакомым людям, даже если это может...

Страниц: [1] 2 3 ... 10

Powered by SMF 1.1.19 | SMF © 2006-2009, Simple Machines | Theme Sus By CeeMoo